«Расказачивание» – стратегический курс большевистской политической элиты в 20-х гг.

Современный этап развития исторической науки характеризуется поляризацией взглядов и позиций исследователей по проблеме расказачивания в зависимости от политических предпочтений и мировоззренческой ориентации. Осуждая ре­прессивную политику расказачивания, проводившуюся в гражданской войне боль­шевиками, одни историки видят причину в коммунистической идеологии, другие — в логике гражданской войны, побуждавшей противоборствующие стороны идти на крайние меры в одинаковой -степени по принципу «око за око», третьи — в ковар­ных замыслах евреев-большевиков, губивших Россию и казачество из национально-расовых побуждений, в соответствии с указаниями сионистско-масонских центров. Выяснение исторической правды возможно только на основе анализа имеющегося массива источников при отказе от идеологизированных апологетических или разоблачительных подходов в одинаковой мере. В предлагаемой статье делается попытка рассмотреть проблему расказачивания с этих позиции. Политика большевистской партии в отношении казачества определялась на всех исторических этапах узкой элитарной группой ведущих партийных деятелей, моно­полизировавших разработку стратегии и тактики своей организации. В дореволюци­онный период казачий вопрос для большевиков не был основополагающим и кон­кретных политических решений по нему не формулировалось. В то же время в доку­ментах партии прослеживалось сдержанно негативное отношение к казачеству как оплоту царского самодержавия. В 1917 г. В. И. Ленин выдвинул положение о суще­ствовании на Дону условий для возникновения русской Вандеи. Термин «Дон-Вандея» был в эти годы одним из распространенных в политическом лексиконе об­щества. Использование царизмом некоторых казачьих частей для подавления рево­люции 1905—1907 гг. оставило сильный отпечаток в общественном мнении на вос­приятии казачества в целом как контрреволюционного сословия. После победы Октябрьской революции большевистская верхушка стала полно­ценной политической элитой, сосредоточившей в своих руках от имени пролетариата все рычаги власти. В процессе разработки политики нового государства в отношении непролетарских слоев населения, в том числе казачества, в элитарных структурах, большевизма сложилось несколько подходов, порожденных, различиями в составе элиты, особенностями формирования ядра партии. Интеллигентская часть руководя­щих кадров из числа эмигрантов пыталась учитывать. неготовность страны к социа­листическому строительству и выдвигала различные компромиссные варианты по­литических решений. Другая часть элиты, как правило из числа революционеров-практиков, комитетчиков-«почвенников», поддерживаемая и направляемая В. И. Лениным, стремилась к радикальным способам достижения целей. Противоборство правобольшевистской демократической и радикально-бюрократической тенденций закончилось в пользу второго направления, что привело к краху идеи од­нородного социалистического правительства, разгону Учредительного собрания, красному террору, ужесточению политического режима уже в первый год револю­ции. На Дону функционировала региональная руководящая группа большевиков в со­ставе С. И. Сырцова, С. Ф Васильченко, М. П. Жакова, А. А. Френкеля, С. С. Турло, И. Д. Ченцова, среди которых тоже возникли разногласия аналогичного характе­ра. Умеренно настроенная часть большевиков во главе с С. И. Сырцовым накануне октябрьских событий искала пути объединения сил большевиков и меньшевиков, в период революционных событий пыталась избежать кровопролитных столкновений, создать ВРК объединенной демократии, Наконец, после занятия в 1918 г. Ростова н/Д красными войсками эта часть лидеров выдвинула и обосновала идею Донской Со­ветской казачьей республики. Во главе этого автономного образования встали казаки Ф Г. Подтелков, М. В. Кривошлыков и казак-революционер В. С. Ковалев. Создание республики и попытка заключения соглашения с фронтовым и трудовым казачеством бесспорно доказывает, что политика большевистской элиты в казачьем вопросе не была однозначно негативной и безнравственной. Гибель Донреспублики в результате интервенции Германии и восстания нижне­донских казаков весной 1918 г., а также трагическая казнь руководителей подтелковской экспедиции значительно повлияли на отношение лидеров донских большевиков к казачеству, способствовали экстремизации их политического сознания. А. А. Френкель подчеркивал, что подтелковцев предательски убили свои же «братья-казаки» и это должно научить большевиков правильному подходу в этом вопросе. Донские деятели стали сообщать в ЦК правящей партии о том, что на данном этапе донское казачество не только не поддерживает пролетариата, но заняло в целом ак­тивную антисоветскую позицию. Комиссар по управлению СНК Донреспублики «в изгнании» писал Я. М. Свердлову из станицы Великокняжеской о необходимости проведения жесткой политики, учитывающей печально сложившийся антагонизм ка­зачества и иногороднего крестьянства, приводящий к взаимному уничтожению. Об этом же писали в МОСКР" С. И. Сырцов, А. А. Френкель и другие донские вожди. На­ходившиеся в Царицыне И. В. Сталин, К. Е. Ворошилов также придерживались антиказачьей ориентации, считая её оплотом контрреволю­ции. Л. Д. Троцкий в своих приказах и речах ставил вопрос о позиции казачества достаточно жестко, но не требуя его огульного уничтожения. На основании этих ис­точников информации Оргбюро ЦК РКП (б) приняло 24.01.1919 г. известный цирку­ляр, содержащий пункты о массовом терроре контрреволюционной части казачества. Этот документ содержал положения о ликвидации богатых и косвенно помогавших контрреволюции казаков, что означало в условиях зажиточного края, испокон века служившего самодержавию, развертывание широкомасштабного террора на грани уничтожения практически большинства казачьего населения, т. е. геноцида. И дейст­вительно, в ряде станиц местные ревкомы допустили массовые расстрелы и конфи­скации имущества2. В этой связи остро встает вопрос — кто несет ответственность за такое решение вопроса, кто его инициировал и с какой целью? Одной из широко распространяемых версий является «жидо-масонский» заговор против русской нации, в том числе ка­зачества. Основанием для такой конструкции послужило количество евреев в боль­шевистской элите, в СНК, в ЧК—ОПТУ—НКВД. Прямая ответственность возла­гается на Я. М. Свердлова, Л. Д. Троцкого, а на Дону — А. А. Френкеля, П. Г. Блохина и др. большевиков, испытывавших «зоологическую ненависть» к донским каза­кам3. Как известно, в дореволюционный период в социал-демократическом движении при­нимало участие значительное число революционеров еврейского происхождения. В. И. Ленин ее отрицания через идеологию пролетарского интернационализма. Они стремились к полному низвержению несправедливого общества и применению насилия в отноше­нии его апологетов.. Поэтому революционеры еврейского происхождения были за­частую более прямолинейны и последовательны в революции и гражданской войне, чем партийцы великорусской нации. После прихода РСДРП к власти большевики-евреи проявили себя как радикаль­ные революционеры и в ряде случаев возглавили многие органы власти. Заключение Брестского мира в 1918 г. вызвало в России взрыв национально-патриотических чувств, особенно в мелкобуржуазной среде обывателей и либеральных интеллиген­тов. Правые газеты утверждали, что преступно-позорный антирусский мир могли подписать только «жиды-коммунисты». Евреям-большевикам стали приписывать сознательную деятельность по разгрому России как месть за прошлые годы гонений5. Ненависть к большевикам в этой среде обернулась ненавистью к еврейской нации. Отождествление большевизма и еврейства с этого времени стало широко распространенным явлением, особенно в среде белого движения и казачества. В. И. Ленин и другие вожди большевизма активно противодействовали антисемитизму на террито­рии им подконтрольной, но это только подливало масла в огонь и умножало подоз­рения обывателей в еврейских кознях против русских. В свою очередь, пропаганди­стские органы белогвардейских армии стремились акцентировать внимание на ев­рейской национальности председателя Реввоенсовета РККА Л. Д. Троцкого-Бронштейна, всячески раздувая антисемитизм в отношении советской власти как та­ковой. Естественно, что порочная политика Оргбюро ЦК и Донбюро в отношении казачества была интерпретирована как проявление антирусской, антиправославной и антиказачьей политики «комиссаров-жидов». В какой мере обоснованы эти настрое­ния, и подозрения? Выше уже отмечалось, что среди большевиков, как в московских структурах, так и на Дону, были такие деятели, как С. И. Сырцов, С. Ф. Васильченко, В. С. Ковалев и другие «чисто русские» кадры. Такой деятель, как А. Г. Белобородов писал И. Н. Крестинскому, что надо усилить жесткость политики и устранить благодушие ком­мунистов. Он заявлял, что считает «величайшей наивностью, преступлением, что борьба с донской контрреволюцией велась посредством революционных трибуналов. Трибуналы эти судили захваченных нами перебежчиков и явных контрреволюционеров, часть из них (весьма малую) расстреливали, часть отправляли на принудительные работы (наказание — подумаешь), а часть, и кажется значительную, вообще освобождали … Основное правило при расправе с контрреволюционерами: захваченных не судят, а с ними производят массовую расправу. Необходимо в этом духе авторитетное решение для Дона»". В отличие от Белобородова, С. И. Сырцов предлагал сохранить три­буналы и настаивал на массовом вооружении рабочих и крестьян в казачьих районах с целью предупреждения восстания я регионе. Но этого достичь не удалось. Возбуж­денное неоправданными расстрелами и конфискацией имущества, казачество подня­лось на вооруженное восстание. А. А. Френкель в докладе VIII съезду РКП (б) при­знавал, что мятеж доказал невозможность решения казачьей проблемы «методом фи­зического уничтожения». Он призвал дополнить политику террора выселением каза­чества вглубь России и переселением на его место трудового крестьянства из цен­тральных областей России. Эта идея была поддержана В. И. Лениным, который дал соответствующие указания по инстанции. В этот период в Донбюро стали нарастать разногласия но вопросу применения террора в усмирении казаков. Умеренные большевики казачьего происхождения на­стаивали на более осторожном и сдержанном подходе, на отказе от экстремизма. Бывший председатель ЦИК Донреспублики В. С. Ковалев незадолго до смерти ста­вил вопрос об учете казачьей специфики края, о привлечении к управлению в осво­божденных областях авторитетных казачьих руководителей типа Ф. К. Миронова и возвращении к опыту Донской казачьей республики. Е. Трифонов пытался с помо­щью Л. Д. Троцкого организовать в Воронеже «Походный казачий круг». Большую роль сыграл в ограничении террора и отмене ЦК директивы о расказачивании Г. Я. Сокольников-Бриллиант, большевик еврейского происхождения, представитель пар­тийной интеллигенции.. В середине 1919 г. стал проявлять значительные сомнения в правильности террористического расказачивания А. А. Френкель, который в конечном счете подал заявление об отставке и ушел комиссаром в действующую армию, не желая в деятельности Донбюро. Заметные подвижки стали наблюдаться и в позициях радикальных деятелей Дон-бюро, прежде всего Сырцова. Для понимания их позиций характерно письмо члена облревкома И. И. Рейнгольда на имя В. И. Ленина, в котором сделана попытка осмыс­ления казачьей политики в целом, в контексте коммунистической стратегии. Рейнгольд писал, что прежняя политика в казачьем вопросе была не продумана, так как на Дону не было гарнизонов, способных подавить сопротивление. Он подчерки­вал: «Бесспорно, принципиальный взгляд на казаков, как на элемент, чуждый коммуниз­му и советской идее, правилен. Казаков, по крайней мере огромную их часть, надо рано или поздно уничтожить, просто истребить физически, но тут нужен, огромный такт, величайшая осторожность и всяческое заигрывание с казачеством; ни на мину­ту нельзя упускать из виду того обстоятельства, что мы имеем дело с воинственным народом, у которого каждая станица—вооруженный лагерь, каждый хутор— крепость». И. Рейнгольд особо обращает внимание на то, что «политика массового истребления без всякого разбора приведет к тому, что мы с Доном никогда не спра­вимся, а если справимся, то после кровавой и упорной борьбы»7. При всем при этом Рейнгольд уважительно отзывается о традициях казачества, его историческом прошлом, когда были заложены начала «независимости, обособ­ленности, своей государственной жизни». Поэтому очень' важно продумать полити­ку правящей партии в казачьем вопросе с тем, чтобы не провоцировать прямолиней­ными директивами мятежи, а разрушать весь старый казачий быт руками самих же казаков. Рейнгольд предложил использовать противоречия между казаками верхнего Дона и южных округов в аграрной сфере, между молодыми и старыми казаками. Раз­вернув агитационно-пропагандистскую работу в казачьей среде и расколов ее, надо подтвердить прежние декреты об автономии Дома, организовать местное казачье правительство. |«Под вывеской Советского Донского правительства мы должны проводить на Дону красный террор против казачьей контрреволюции, „действуя и оружием, и словом, и аграрно-просветительной политикой. Комбинируя эти элемен­ты, мы гораздо быстрее и при значительно меньших жертвах добьемся советизации Дона“. Докладная Рейнгольда выделяется в ряду подобных.материалов тем, что в ней прозвучало понимание сущности казачества не только как сословия, но как и субэт­носа. Но можно ли расценивать это в качестве обоснования расказачивания как ге­ноцида? Исаак Исаевич Рейнголъд был членом партии с 1917 г., работал наркомом фи­нансов Литвы и Белоруссии. На Дону был членом облревкома. После гражданской войны работал в наркомате финансов, замнаркома земледелия. В 1927 г. был исклю­чен за участие в оппозиции из рядов ВКП (б), но в 1928 г. восстановлен. В 1936 г. был расстрелян за участие в мифическом „антисоветском объединенном троцкистско-зиновьевском центре“ вместе с Г. Е. Зиновьевым и Л. Б. Каменевым8. Это был обыч­ный член большевистской элиты, полностью ориентированный на классовый подход к действительности, на коммунистические идеалы. Как выходец из еврейской среды, он проявлял характерные для нее качества, но не выходившие за пределы большеви­стской ментальности. Можно предположить, что ему, как и другим еврейским, ла­тышским, эстонским, китайским или венгерским революционерам-интернационалистам, не были особенно близки чаяния и интересы донского казаче­ства. В отличие от большевиков-казаков типа братьев Трифоновых или Ф. К. Миро­нова, они не считали важным заботиться о судьбе казачества, жалеть жертвы произ­вола, даже в свете „грядущей“ мировой революции. Однако из этого не может следо­вать, что на практике проводилась целенаправленная политика антиказачьего гено­цида национально-расового характера. На основе имеющихся документов можно с уверенностью отбросить подобные измышления националистического и антикомму­нистического плана. Осенью 1920 г. в казачьей политике правящей большевистской элиты произошел поворот, отраженный в написанных Л. Д. Троцким „Тезисах о работе на Дону“. Он писал от имени ЦК в этом документе о необходимости дифференцированной поли­тики в казачьем вопросе, не допуская огульных репрессий. Но в то же время он отме­тил, что казачество „остается связанным тисками казачьей сословности и пред­рассудков общности интересов всего казачества“9. После окончания гражданской войны в регионе большевистское руководство в своем отношении к коренному населению Дона исходило из того, что оно являлось „богатейшим резервуаром пушечного мяса белых“ и было фактически советской Вандеей. Это диктовало сохранение различных ограничений и общего недоверия, которые ослабевали по мере углубления нэпа, стабилизации социально-экономической" ситуации. После апрельского 1925 г. пленума ЦК РКП (б), на кото­ром по докладу С. И. Сырцова было принято решение о вовлечении казачества в со­ветское строительство, начались заметные сдвиги в положении казаков. Они были полностью восстановлены в гражданских правах, допускались к военной службе, разрешалось сохранять ряд казачьих традиций. Но эти решения, несмотря на свою прогрессивность, не означали отказа большевистской элиты от общего курса на пре­вращение казаков в обычных крестьян, их ассимиляцию и постепенное расказачивание. Прежнее террористическое преследование сменилось стимуляцией социально-классового расслоения, ограничением развития казачества как субэтноса. Это было латентное расказачивание на основе нэповского курса при сохранении установки на расклассирование сословных элементов. С началом коллективизации в этом про­цессе вновь стали использоваться методы террора, завуалированные лозунгами борь­бы с вредительством, саботажем и контрреволюционерами. Для большевистской элиты в целом казачество было разменной монетой в деле реализации комму­нистических идеалов. Национальное происхождение партийных, военных и чекистских деятелей не имело в целом принципиального значения для развертывания стратегического курса на расказачивание как на десословизацию коренного населения казачьих районов без учета его этнографических признаков. Гораздо большее значение имело внутрен­нее расслоение, большевистской элиты на умеренных и радикальных лидеров, про­явившееся в полемике и борьбе по вопросам функционирования Учредительного со­брания, однородного социалистического правительства, отношения к непролетар­ским слоям населения, в том числе к казачеству. По мере обострения гражданской войны и радикализации мировоззрения большевистской элиты умеренная, демокра­тическая тенденция стала ослабевать и сходить на нет. Несмотря на отдельные разногласия, все они русские казаки-братья Трифоновы и В. С. Ковалев, русские „ино­городние“ С. И. Сырцов и А. Г. Белобородов, евреи Л. Д. Троцкий, И. И. Рейнгольд, А. А. Френкель, латыш И. Т. Смилга, грузин И. В. Сталин и Другие—исходили пре­жде всего из интернационалистической, классово-пролетарской доктрины мировой революции. После гражданской войны расказачивание, точно также как расбуржуазивание, раскулачивание, раскрестьянивание, преследование старой интеллигенции, было подчинено задаче утверждения социальной однородности населения государст­ва диктатуры большевизма, пытавшегося „железной рукой“ загнать народ в царство братства и равенства. ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА 1. См. подробно о деятельности С. И. Сырцова в кн.: Кислицын С. А. Вариант Сырцова. Из истории формирования антисталинской оппозиции в советском общест­ве 20—80-х гг. Ростов н/Д. 1992. 2. Козлов А. И. Расказачивание //Родина, 1990, № 7. С. 43—47. 3. О трагедии расказачивания //Молодая гвардия. 1989. № 10. С. 219— 242. 4. Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 24. С. 122. 5. Рожков Б. Г. Интеллигенция России и борьба большевиков с антисеми­тизмом в годы гражданской войны //Российская интеллигенция. Страницы истории. СПб. 1991. С. 4—15. 6. Иоффе Г Революция и судьба Романовых.'М. 1992. С. 316—317. 7. РЦХИДНИ. ф: 5. он. 2. д. 106. л. 75. 8 Реабилитация Политические процессы Зб-х—50-х годов. М,-1991. С.173. 9. Известия ЦК РКП (б). 1919. 30 сентября. Кислицын С.А. «Расказачивание» – стратегический курс большевистской политической элиты в 20-х гг. // Возрождение казачества: история и современность: Материалы к V Всерос.(междунар.) науч. конф. – Новочеркасск, 1994. – С.98-106.