Прочие угодья

Пастбища вольные. Станинные стада „вольно“ пасутся ныне только после окончания полевых работ. После покоса травы и снятия хлеба с корня скот пускают „вольно“ по всему юрту. Во время пахоты и возки хлеба и других работ скот рабочий допускается пасти где возможно и на чужих участках „безпритязательно только без потравы и другого ущерба“ (Д. О. В. 1874. № 30). В остальное время для пастбища скота отводится особый участок в юрте. Для конских табунов (плодового и строевого („Строевой табун“ — кони служилых казаков; в „плодовом“ жеребцы и станичные матки.)) также отводятся особые места, для пастбища. Толоки. „Толоки“, на которых пасутся стада рабочего и гулевого скота, в одних местах —постоянные, а в иных — каждый год отводятся на новых местах, тогда как старая толока засевается. У каждого хутора обыкновенно бывает своя „толока“ („утолока“). Но иногда несколько хуторов, находясь один близ другого, имеют общую толоку. В одних местах (напрю, в Урюп. ст.) под пастбище назначается такое количество земли, какое пожелают иметь жители хутора (Д. О. В. 1875, № 77). В других местностях (напр. в ст. Каменской) при отводе толоки на весь срок раздала ,,сначала исчисляется весь скот рабочей и гулевой, а также лошади и овцы, и уже по числу оного отводится на каждого поголовно, смотря по удобству земли, по столько десятин, сколько будет определено обществом считать одну удобную пред среднеудобной, неудобная же земля в расчет не принимается. Таким образом по числу подлежащих в толоку десятин и на иную имеющегося скота, лошадей и овец, отделяется земля в общую массу. Остальную же, сколько будет причитаться каждому, получают дольщики в паях сенокосных или хлебопахотных во весь срок раздела“ (Д. О. В. 1874, № 70). Границы толок обозначаются обыкновенно какими либо урочищами. Толоки соединены с самим поселением обыкновенно узкой полосой земли — „прогоном“. Право на выгон скота. Право выпускать скот на толоку имеет каждый станичник в одних местах без ограничение числа; но в других местах число это уже ограничивают. Так в Каменской ст. общество постановило, что, „если будут происходить перемены в прибыли или убыли скота до 5 штук у каждого хозяина, то право пользования толокой не изменяется; если же прибыль последует свыше пяти штук, то за попас оных хозяин входит в соглашение с обществом о приплате денег, которые выдаются тем лицам, у коих последовало уменьшите скота более 5 штук по расчету общества. А если таковых не окажется, то деньги обращаются в хуторскую сумму на уплату пастуху, рассчитывая эту плату по числу имеющегося у каждого хозяина рогатого скота, овец и лошадей“. (Д. О. В. 1874, № 70). Тоже и в Казанской ст. (Тим. 1. с. р. 151). Иногородним позволяется пускать скот на толоку с согласия станичников за известную плату. „В редких станицах, говорит г. Калмыков, можно встретить хорошие пастбища; у большинства поселений это — в буквальном смысле толоки: вытопченные места, на которых не растут никакая кормовые травы, кроме полыни да разных сорных (только для станичных конских табунов имеются отдельные более или менее привольные пастбища, да в некоторых станицах для гулевого скота)“. Поэтому „рабочий скот весенний и летний своп голод вознаграждает только осенью привольным попасом по пашням и сенокосным местам“ (l. с). В некоторых местностях земли, бывшие под толоками, делят между станичниками (на глазомер или же более точно) для посева арбузов и дынь. Делят не более как на 2 года: 1 год — арбузы, 2 год—хлеб „паволоком“, а на 3 год — опять толока. Усадебная земля. Усадебная земля, сколько мне известно, нигде не поступаете, в передел: „как из предков занята, так по наследству и переходит“, „как кто занял, так на том месте и сидит“; и после пожаров обыкновенно садятся на старые места. Во многих станицах и хуторах мне сообщали, что усадебные места были по плану нарезаны: на каждую усадьбу 15 саж. в ширину и 30 сажень в длину. Но соседи по соглашению между собою („на любках“) делают прирезку или убавляют (если одному из них не нужно земли), а нередко и за деньги уступают часть своей доли (в Камышевск. ст. „иногда рублей по 500 за место платят“), потом отгораживают ее от соседа плетнем или забором и считают своим. Бахчи. Под бахчи отводят часть юртовой земли (обыкновенно часть толоки) и разделяют ее на мелкие пайки (в Камышевской ст. по 10—15 сажень, в Кепинск. ст. но 7 саж. на пай и т. п.). Отведенная под бахчи земля делится, как помянуто уже, и в тех станицах, где остальной пахотной землей пользуются „вольно“. Делится она на 2 года: первый год сеют арбузы и дыни; второй — пшеницу; на третий год на этой земле пасется скот, а под бахчи отводят другое место. Лен и коноплю мочат в маленьких болотцах, при станицах и хуторах (зап. в Кепинск. ст.). Водопой. Водопой в одних станицах находится на речках, в других есть источники, в третьих — станичные колодцы, которые, исправляются на станичный счет. Водопоем всякий пользуется беспрепятственно, как казак, так и иногородний. Каменоломни В юртах некоторых станиц (напр. Камышевской, Арчадинской и др.) находятся каменоломни. В Камышевской стан. „камень достают вольно“, даже из других юртов казаки приезжают, и запрету нет. В 1883 году атаман предлагает, на станнчном сборе сдать „камнеломенную гору на аренду, но большинство воспротивилось, ибо стало жаль соседей, потому в этих местах в камне большой недостаток“. Пустопорожние места. Пустопорожних земель ,,удобных“ дли хлебопашества в пределах станичных юртов ныне нет вовсе, и только старожилы помнят еще „такие уголки станичных юртов, в которых ни плуг, ни коса, ни даже нога домашних животных не бывали, а тедерь не только что юрт весь занят хозяйством станичников, но еще много соседственной войсковой земли откупается ими для распашки и сенокоса“ (Д. О. В. 1874. № 67). Но пустопорожнии места „неудобной“ земли существуют еще при многих станицах и хуторах. Их обыкновенно отчисляют к толоке. На всем этом пространстве до сих пор позволяется занимать участки отдельным хозяевам. Стоить только огородить участок изгородью или плетнем, чтобы он считался принадлежащим огородившему: „огородил — вот и твое“. Забирать таким образом можно „сколько угодно“, „сколько надобно“, „сколько сдюжаеш“. Во многих юртах мне доводилось видеть обширные места огороженными и на них лишь несколько убогих вишневых дерев или несколько грядок картофеля, или же (по большей части) „пустующих“. Оливады, сады, виноградники. Так как подобные захваты происходить по желанию, то у одних казаков одной и той же станицы их нет вовсе, а у других — несколько. Огородив места, казаки разводят на них „оливады“ или фруктовые сады, виноградники, коноплянники, огороды. Захвативший может эти места продавать, сдавать в аренду („могут продавать на года и продавать вовсе“), передавать по наследству, дарить, менять. Во многих низовых станицах, где разводится виноград, часто в садах можно встретить небольшие рощицы. Нередко хозяева садов не садили их, а она разрослись из готовых корней, огороженных хозяином при захвате. Этими рощами пользуется сам хозяин оливада (Д. О. В. 1874, № 30). Ещё столкновение принципов собственности частной и общественной. Но в некоторых верховых станицах мне приходилось уже слышать недовольство на подобные захваты земли. „Так было из предвека, когда станица заселялась — говорили казаки—тогда и брал себе всякий, сколько угодно. Ныне то время прошло, в земле у нас стеснение стало, потому и надо такую вольность упретить“. В ст. Кепинской намереваются запретить впредь подобные захваты без формального дозволения общины: хотят вымерить всю пустую землю по десятинам и позволять брать землю под оливады и сады лишь в известных размерах. В других местностях казаки поговаривают о том, чтобы отобрать у отдельных хозяев сады и оливады, потому что „земля-то все же ведь общественная“. Любопытен способ разрешения этого столкновения принципов общинной и частной собственности, придуманный казаками ст. Казанской. „Когда, рассказывает г. Тимощенков, каждый поселок получил по числу душ надел земли и известную часть юртового леса, то общества их восстали против этой личной собственности (над отобранными под левады, рощи и сады участками юртовой земли) в своем общинном владении, и начались большие нелады и споры между владеющими садами, левадами и рощами и не имеющими их. Споры эти и нелады продолжались до тех пор, пока станич. общество, обсудив дело, не утвердило такие правила: если кто желает развести рощу или сад, то может просить у своего общества такое место, где не может быть никакого стеснения и помешательства общему довольствию. То же самое должен делать и тот, кто желает пригородить часть земли уже к существующим роще или саду и засадить деревьями. Общество каждого поселка не только не должно препятствовать заведению этой общественной отрасли хозяйства, но даже должно одобрять и отличать ее. Рощею или садом каждый хозяин должен пользоваться как собственностью, не лишаясь в то же время и паев из общественного леса; земля же, на которой будут они находиться, должна принадлежать всегда обществу. Оно может, если представится необходимость, потребовать ее у владетеля сада иди рощи, и тот должен её освободить. С этими же правами хозяин может и продать свой сад или рощу кому бы то ни было, хотя бы даже и иногороднему. Те же из граждан владеющих садами или рощами, которые не насадили их, а загородили самовольно из общественного леса, должны за возращение и соблюдете их получить третью часть из них, а две части должны взять за паи своего семейства. В общественном же лесу такого числа паев, какое выйдет в роще, уже получать не должны. Если паев у кого мало, а роща занята большая, то дать там паи и другим паевым из того же пятисотия. Такой порядок и принять в настоящее время. Затруднение встречается только в следующих случаях: некоторые из граждан загородили вместе с другим лесом и плодовые деревья, дикие яблони и груши, имели за ними уход и улучшили их. Теперь они приняли лес на паи, а эти плодовые деревья считают своею собственностью наравне с насаженными деревьями; но общество не признает за ними этого права и как только родятся плоды, не допускает одного хозяина пользоваться ими, а требует, чтобы пользовалось ими все общество. Хозяин отстаивает свою собственность и чрез это очень часто бывают ссоры и даже драки. Это бывает даже и в таком случае, когда деревья эти были до того в беспрепятственном владении хозяина лет 20 и более. Тут не только обыкновенная десятилетняя, но даже и никакая давность не признается. — В некоторых поселках уравнительность в пользовании довольствиями дошла до такой точности в настоящее время, что даже левады тщательно вымерены, и хозяева их получают паи пахотной земли на столько меньше обыкновенной величины пая, сколько пространства они занимают левадами (I. с. р. 154). Мельницы. Наконец мельницы, устроенные самими владельцами в юртах или на землях, вошедших в юрт, по новому распределение земель, винокуренные заводы и фабрики разного рода остаются неприкосновенною собственностью настоящих хозяев; земля же под всеми этими заведениями во всяком случае принадлежите станичному юрту и отчуждаема быть не может (Тр. Д. В. Стат. ком 1874, стр. 52)