Глава 19

Хаос на казачьих верхах. — Большевики охватили казачьи силы с флангов и прорвали их, в центре. — Разрыв казачьего фронта. — Провал, плана похода донцов на Тихорецкую —  Дон. Меры Донского командовать для обеспечения эвакуации Донской армии через Новороссийск. — Командиры Кубан­ских корпусов не признали Кубанской власти и постепенно уводят Кубанскую армию на Туапсе. 
 
Верховный Круг разорвал с Деникиным, но, как от­мечено выше, Донской Атаман и командующий Дон­ской армией не подчинились решению Верховного Круга и по-прежнему подчинялись Деникину. 
 
Кубанская Рада, Атаман и Правительство не при­знавали власти Деникина, однако, командующий Кубан­ской армией ген. Улагай и командиры Кубанских Кор­пусов тоже не подчинились постановлению Верховно­го Круга и продолжали считать Деникина Главнокомандующим. А так как в силу Куб. Конституции толь­ко Кубанскому Атаману принадлежало верховное ру­ководство всеми вооруженными силами Кубани, между поставленной Радой властью и высшими руководите­лями Кубанских вооруженных сил началась борьба. При чем, ни Кубанский Атаман, ни командующий Кубан­ской армией не пошли на открытый разрыв: Атаман не отрешил от должности непокорного командующего Ку­банской армией, а ген. Улагай не объявил войскам и том, что он не признает власти Кубанского Атамана... 
 
Ген. Улагай не пожелал присоединиться к Кубанской Раде, Атаману и Правительству, а продолжал упорно держаться лилии железной дороги на Новорос­сийск, где находился Деникин, и туда же тянул Кубан­ские Корпуса с восточного фронта, (директива от 6 марта). В то же время командир 3-го Кубанского кор­пуса, находившегося вблизи штаба Улагая, ген. Топор­ков открыто продемонстрировал свое нежелание под­чиниться решению Верховного Круга о разрыве с Деникиным, и не подчинился Кубанскому Атаману. Тот же ген., Топорков очень охотно признавал, ген. Деникина главнокомандующим казачьими вооруженными сила­ми. 
 
Нежелание Донского Атамана и, командующих Донской и Кубанской армиями и командиров, Кубан­ских Корпусов подчиниться решению Верховного Кру­га Дона Кубани и Терека о разрыве с ген. Деникиным отречение Терской фракции от того же постановления Верховного Круга; фактическое прекращение работ Верховного Круга; полное бездействие Кубанского Атамана и Кубанского Правительства, терпевших недопустимое и чрезвычайно вредное для успеха борьбы самоуправство кубанских генералов, — указывали на то, какая ужасная анархия царила на казачьих правительственных верхах в то время, когда больше всего необходимо было проявление самых энергичных и ре­шительных действий единой казачьей власти... 
 
Хаос, царивший на верхах казачьей власти, вне сомнения, крайне разлагающе действовал на офицер­ство и казачью массу, убивая в них всякую веру в успех дальнейшей борьбы. И было естественно, что масса, в период неудач особенно чуткая к тому, что де­лается на верхах, колебалась, моральная устойчивость ее и готовность идти на новые жертвы, ослабевала... 
 
Вновь обострившаяся борьба русского и казачьего течений весьма пагубно отразилась на всем ходе даль­нейших событий, предопределяя их трагический конец. 
 
Это обстоятельство в значительной степени облег­чило работу большевистской власти и большевистско­го командования. Советские войска сравнительно легко перешли р. Кубань у устьев р. Лабы и нажимали на правый фланг казачьего расположения за р. Кубанью... 
 
7 марта 1920 г. ген. Деникин приказал – «Донской армии и Добровольческому корпусу оборонять линию р. Кубани от устья Курги до Ахтанизовского лимана», т.е. до Азовского моря. Кроме того, - «Добровольческому корпусу теперь же частью сил, обойдя кружным путем, занять Таманский полуостров и прикрыть от крас­ных северную дорогу от Темрюка» (Деникин. Очерки русской смуты, т. V-й, стр. 343). Однако Добровольче­ский корпус оставил р. Кубань и поспешил к станице Крымской, а оттуда на Новороссийск. 
 
Большевистские войска вслед за Добровольцами перешли р. Кубань у станицы Варениковской — верстах в 27 на юго-восток от гор. Темрюка, заняли станицу Гостагаевскую, а 10 марта красные были уже в Анапе, что лежит на берегу Черного моря, верстах в 45 на се­веро-запад от Новороссийска. Вследствие этого большевики отрезали казакам путь на Таманский полу­остров...  
 
Из станицы Гостагаевокой и из Анапы крас­ные начали осторожно продвигаться на Новороссийск. 
 
Так, вследствие бегства Добровольческого корпуса к Новороссийску советские войска охватили и левый казачий фланг на левом берегу р. Кубани... 
 
Одновременно с охватом флангов казачьего фрон­та, за Кубанью большевистское командование весьма энергично действовало и в центре — в района Екатеринодара. 
«Большое смятение (в штабе Донской армии) вызвал тот факт, что железнодорожный мост (у Екатеринодара) через р. Кубань был разрушен недостаточно; виною всего этого является Нач.инженер, который, не желая подвергать себя опасности, отнесся к поставлен­ной, ему задаче с чисто формальной стороны; приняты были чрезвычайные меры, чтобы не допустить перехода большевиков по железно-дорожному мосту» (запись в журнале воен. действ. Дон. армии за 6 марта). 
 
На рассвете 6 марта началась уже переправа крас­ных из гор. Екатеринодара на южный берег р. Кубани. Переправа эта через многоводную реку удалась только благодаря тому; что Донское командование и Донские части очень и очень небрежно отнеслись к делу орга­низации охраны течения быстроводной и глубокой Ку­бани. 
 
Первые попытки Донского командования, сделан­ные 6 марта, при помощи бронепоезда ликвидировать группу советских бойцов, переправившихся около Екатеринодарского железнодорожного моста на левый берег р. Кубани, не увенчались успехом. 
 
Этим дело не ограничилось: 6 марта «красные, сбив огнем наше (Донское) сторожевое охранение на левом берегу (р. Кубани) у ст. Пашковской — верстах в де­сяти восточнее вышеупомянутого железнодорожного моста, переправились на лодках на южный берег» (оперативная сводка к 8 часам утра 7 марта). Об­стоятельства, при которых произошла эта переправа большевиков через Кубань, красноречиво говорят о том, как плохо охраняли казаки эту реку. 
 
Отметим здесь ещё и то, что переправа красных у железнодорожного моста через Кубань у Екатерино­дара произошла на стыке флангов 2-го и 3-го Донских корпусов, при чем верстах в 7-ми от места переправы большевиков через Кубань — в ауле Тохтамукае — на­ходился 3-ий Кубанский корпус ген. Топоркова... Так что командование казачьими войсками могло бы быстро сосредоточить к месту переправы большие силы для ликвидации красных... 
 
Сравнительно недалеко от того же железнодорожного моста — в ауле Шенджий — находился и Ку­банский Атаман ген. Букретов с правительственным отрядом, а в станице Георгие-Афипской пребывали два командующих армиями ген. Сидорин и ген. Улагай. 
 
Чем же были заняты казачьи власти, что дали воз­можность красным постепенно переправиться через Кубань и накопиться на ее левом берегу? 
 
Командующий Донской армией с командирами Донских корпусов и с командующим Кубанской арми­ей 6 марта в Георгие-Афипской обсуждали план Дальнейшего отступления армий. Ген. Улагай, кроме того, был занят составлением директивы, согласно которой целых три Кубанских Корпуса должны были оставить богатый хлебом район Белореченской - Майкопа и от­ходить поперек множества рек и речек, по перелескам голодного района к Новороссийску мимо Екатеринодара, возле которого большевистские войска уже на­коплялись на левом берегу р. Кубани... 
 
Сверх того, генералы были заняты спешной «рабо­той» по ликвидации постановления Верховного Круга Дона, Кубани и Терека от 3 Марта о разрыве Казаче­ства с ген. Деникиным. К сожалению, все свое внима­ние казачьи генералы сосредоточили на борьбе с ка­зачьей самостийностью и не смогли исполнить прямой обязанности — не допустить прорыва казачьего фрон­та на линии р. Кубани, не допустить захвата красными войсками богатого района между реками Белой и Ла­бой, не допустить перехода советских войск через р. Кубань в ее нижнем течении... 
 
Что получилось? В то время, когда большевистское командование все свое внимание сосредоточило на том, чтобы поскорее нанести казакам смертельные удары, чтобы раздробить казачьи силы, чтобы загнать их в район голодный, командование казачьими силами как бы шло навстречу этим стремлениям красного против­ника. Казачьи генералы, против ясно выраженной воли Казачества, тянули восемь казачьих корпусов под власть Деникина, а настоящие деникинцы — Добро­вольческий корпус, бросив охрану нижнего течения р. Кубани, пустили большевиков за эту реку к гор Анапе и в район Новороссийска.  
 
На другом конце фронта группа генералов во главе с Писаревым поспешно отводила Кубанские Корпуса с р. Лабы на р. Белую и даже в горы, а командующие армиями генералы Сидорин и Улагай тянули эти армии в Крым. Командир 3-го Кубанского корпуса ген. Топорков, вместо защи­ты переправ у Екатеринодара, вел словесные сражения с Кубанским Атаманом ген. Букретовым и с президиумом Верховного Круга на тему о том, что лучше для казаков, исполнять ли постановления Верховного Круга или же слушаться повелений ген. Деникина, си­девшего в. Новороссийске.  
 
Десятки тысяч казаков оставили родные станицы оставили близких людей, свои семьи и ушли в армию с оружием в руках не для того, конечно, чтобы быть игрушкой в руках военных и гражданских русских по­литиков, не для того, чтобы уходить с Деникиным в Крым, а для борьбы за освобождение Родной Казачьей Земли... Верховный Казачий Круг рвал с Деникиным, а казачьи генералы упорно тянули Казачество под власть этого генерала. 
 
При этих условиях роль русского «красного» ко­мандования свелась, в конце концов, только к тому, чтобы помочь русскому «белому» командованию по­скорее ликвидировать ненавистный для тех и для дру­гих Казачий самостийный фронт, чтобы десятки тысяч вооруженных казаков, после двухлетней упорной и кровавой русско-казачьей борьбы, поскорее принудить к капитуляции... 
 
Проигравшиеся «белые» разлагали казачьи силы, а «красные» дезорганизованную «белыми» казачью массу подталкивали к новороссийской пробке и заго­няли в туапсинско-сочинский мешок. 
 
Если внимательно присмотреться к тому, что дела­лось в марте 1920 г. за спинами казаков на всем фрон­те от Таманского полуострова до р. Белой, присталь­ным глазом может открыться ужасная картина преда­тельства, измены и обмана со стороны одних, и глубо­кого страдания других вследствие своей доверчивости, незнания политической грамоты, неуменья вести борь­бу и против тех, кто нападал с фронта, и против тех, кто вредил в тылу. 
 
Обратимся теперь снова к событиям, разыгравшим­ся у Екатеринодарского железнодорожного моста. «С 5 часов 30 минут утра (7-го марта) началась операция по очищению левого берега р. Кубани от красных», говорит оперативная сводка, «но вследствие отсутствия согласованности в действиях 6 дивизии и 2 Корпуса, а также отсутствия связи (между Донскими частями), наступление желательных результатов не дало; переправились на левый берег у железнодорожного моста 181, 182 и 183 совет, полки. Приказано вновь во что бы то ни стало выбить красных рано утром 8 марта с левого бе­рега Кубани» (операт. сводка). 
 
«В течение последнего месяца все планы и расче­ты, как высших, так и низших чинов армии, а также и беженцев строились, главным образом, на отходе за Кубань. Такая неутомимость, энергия и высокая ак­тивность большевиков были для всех совершенно неожиданными. Строя и обсуждая планы дальнейшего отхода, никто не предполагал, однако, что противник переправится через Кубань чуть ли не на следующий день после взятия Екатеринодара. 
 
На командный Состав все это произвело потря­сающее впечатление, говорит непосредственный на­блюдатель жизни штаба Донской армии Г. Раковский (В стане белых, стр. 192). 
 
7-го марта бои шли уже у аула Тохтамукай, что лежит верстах в семи от гор. Екатеринодара. 8-го мар­та красные ворвались в самый Тохтамукай... 
После этого 2-му и 3-му Корпусам было «приказа­но отбросить противника за реку» (сводка Д. Ар.). 
 
В виду занятия красными Тохтамукая, штаб Дон­ской армии перешел в станицу Ильскую — в 25 вер­стах западнее ст. Г.-Афипской, а штаб Кубанской ар­мии переехал в станицу Крымскую - «верстах в 40 за­паднее Г.-Афипской. 
 
Снова было приказано командиру 3-го Донского корпуса (раньше приказывалось командиру 2-го Донского Корпуса) выбить красных с левого берега Кубани. 8 марта «21-я, 23-я и 33-я советские дивизии, заняв Тохтамукай, продолжали наступление в южном направлении. Контратака 3 Корпуса в 11 часов успеха не имела вследствие сильного артиллерийского и пуле­метного огня» красных (сводка дон. арм.). 
 
8 марта уже и станица Ново-Дмитриевская — в 25 верстах юго-западнее Екатеринодара — была занята красными. 
 
В течение боев 6—8 марта большевистский клин врезался в тело Донской армии на 30 верст в глубину и разделил казачьи силы на две части — западную, ку­да отошли 3-й, 2-й и 1-й Донские и 3-й Кубанский корпуса, и восточную, где остался 4-й Донской и 1-й, 2-й и 4-й Кубанские корпуса. 
 
9 марта командующий Донской армией сделал еще одну попытку выбить большевистский клин, а потому отдал Донской армии следующую директиву: 
...«Приказываю: 
1) ген. Гусельщикову — 3-й Донской корпус упорно оборонять фронт по р. Убин от железной дороги включительно и далее по р. Афипс. 
2) ген. Коновалову — 2-м Донским и 3-м Кубанским корпусами   овладеть    районом   станицы   Ново-Дмитриевской — свободы Григорьевской и удерживать его впредь до подхода 4-го корпуса. Имейте в виду, что невыполнение этих задач поставит армию и, главное, 4-й корпус в тяжелое положение. 
10-го марта Штарм Дон перейдет в Крым­скую. 
9 марта, 18 часов, Нр 0993/К».  
 
Однако, и эта попытка не увенчалась успехом. 
После этого большевистское командование поспе­шило бросить советские войска далее на юг — через горные перевалы в Черноморскую губ., чтобы перере­зать дорогу между Новороссийском и Туапсе. 50-я Та­манская красная дивизия — остатки бывшей Таман­ской красной армии, погибшей в боях с казаками в 1918-1919 г.г., была направлена на Джубгу. Бросив в трудно проходимых горах свой обоз и большую часть артиллерии дивизия вышла в район Джубги, где соеди­нилась с «Черноморской советской красной армией (Е. Ковтюх. От Кубани до Волги и обратно, стр. 91).  
 
Можно не сомневаться в том, что этот разрыв ка­зачьего фронта за р. Кубанью на две части в значи­тельной мере поясняется настойчивостью красного ко­мандования и упорством советских войск в достижении намеченной командованием цели. Но это обстоятель­ство все же не было главной причиной большевист­ских успехов. 
Было уже подчеркнуто (гл. ХVIII), что командую­щий Донской армией ген. Сидорин на совещании с ген. Деникиным 5 марта в Новороссийске обсуждал вопрос об отводе всей Донской армии на Новороссийск и на Таманский полуостров; было также отмечено, что 6 
марта на совещании в штабе Донской армии в станице Г.-Афипской ген. Сидорин настоял на том, чтобы Дон­ская армия отступала именно в западном направлении, намеченном ген. Деникиным. Это решение было на­столько категорическим и бесповоротным, что и командующий Кубанской армией 6-го же марта отдал директиву своей армии тоже о немедленном отходе на Новороссийск. 
 
Командир 4 то Донского корпуса, вследствие большевистского прорыва казачьего фронта оторвавшийся от остальных Донских корпусов и отступивший потом в Туапсинском направлении, ген. Стариков говорит сле­дующее по поводу проведения в жизнь решения вы­шеупомянутого совещания, состоявшегося в штабе Донской армии 6 марта: 
...«После совещания, происходившего 6 марта в Афипской, мы, для выполнения таманской операции, рассчитывали отводить Корпуса, в том числе и 4-й, на линию железной дороги Екатеринодар – Афипская - Ново­российск. Мой 4-й Корпус был у Усть-Лабы. В два дня я привел его в район (станиц) Ново-Дмитриевской, Калужской и Саратовской. Но здесь выяснилось, что Донской штаб со всеми войсками ушел и Г.-Афипская уже занята большевиками. В виду этого, мне ничего другого не оставалось, как отходить горными прохода­ми прямо на Туапсе вместе с Кубанской армией» (Раковский. В стане белых, стр. 196). 
 
Из этих слов ген. Старикова видно, что 4-й Дон­ской корпус немедленно после совещания 6 марта е Г.-Афипской приступил к проведению в жизнь постав­ленной всей Донской армии задачи — отхода на запад. 
 
Точно также и бывший начальник оперативного отделения Донской армии полк. Добрынин говорит: «армия 8 (21) марта двинулась дальше на Новорос­сийск» (Борьба с большевизмом на Юге России. Уча­стие в борьбе Донского казачества. Прага. 1921, стр. 106). 
 
Бывший командир Донской Сводно-Партизанской дивизии полк. Ясевич в своем рапорте на имя ген. Де­никина 24 марта 1920 г. сообщал:, ...«8 марта в станице Григорьевской (не станица, а село) была получена но­вая директива, коей упразднилось назначение (Сводно-Партизанской) дивизии, как авангарда Донской армии при движении на Джубгу и указывалось общее на­правление отхода (армии) на Северскую - Новороссийск». 
 
Вышеприведенные данные ясно говорят о том, что вся Донская армия отводилась в Новороссийский рай­он с целью перевозки ее морем в Крым. Если коман­диры всеx Корпусов хорошо, знали о решении Деникина - Сидорина отводить войска именно на запад, если об этом знали вообще в Донской армии, естественно, особенно после всего пережитого, трудно было ожи­дать от частей армии упорства в боях у Екатеринодарского железнодорожного моста. Каждый казак хорошо понимал, что все равно, не сегодня так завтра, придет­ся оставить те места, на которых приказывалось про­ливать кровь. 
В корне ошибочным было основное решение гене­ралов — отступать на Новороссийск - Тамань. Это ре­шение, как известно, исходило из другого неправиль­ного решения, а именно, что борьба на Казачьей тер­ритории прекращается и переносится в Крым. Это было не казачье, а русское решение вопроса. 
 
Активность большевиков и пассивность казаков только ускорили осуществление этого, в корне непра­вильного, решения. 
 
Генералы сами прекрасно понимали, что через Но­вороссийск невозможно было перевезти в Крым целых две казачьих армии и десятки тысяч беженцев. И все же эти армии направляли к Новороссийску, собираясь там пересеять казаков на густое русское сито. 
 
Казаки приносились в жертву «белой» русской идее... 
 
Не раз уже выше было отмечено то, что рядовая казачья масса бойцов и не думала о переезде в Крым. Не мало было и казачьих офицеров, которые тоже не принимали и не одобряли решение об эвакуации каза­ков в Крым. Это нежелание казаков прекратить воору­женную борьбу на Родной Земле не раз находило сво­их выразителей и защитников и среди высших чинов Донской армии, близко стоявших к ген. Сидорину. 
 
Даже и после навязанного Казачеству «решения», принятого на совещании 6 марта в ст. Г.-Афипской, деникинское решение об отходе казаков на Новорос­сийск - Тамань встретило довольно сильную оппозицию на верхах Донской армии. По этому поводу в журнале военных действий Донской армии находим следующую запись за 8 марта 1920 г.: «Вечером у командарма было совещание в составе командарма ген. Сидорина, начальника штаба ген. Кельчевского, наштакора 4-го (Корпуса) ген. Коновало­ва (?) и начальника оперативного отделения полк. Добрынина. Цель совещания — командарм пожелал выслушать доклады упомянутых лиц, предлагавших, вместо принятого верховным командованием решения отходить в Крым, перейти к активным действиям. План последней операции — прорыв фронта красных и рейд конной группы на Дон; этим рейдом может быть под­нято упавшее настроение войск... Направление намеча­лось на Тихорецкую и далее по обстановке»... 
 
Командующий армией ген. Сидорин высказался ре­шительно против этого плана. Вместо этого он предло­жил отступать на Крым, откуда возможно движение на Дон северным берегом Азовского моря. 
 
Этот документ ясно говорит о том, что некоторые высшие чины Донской армии отвергали решение Де­никина - Сидорина об «отходе в Крым». Очевидно, ав­торы отважного казачьего рейда с Закубанья на Дон находили достаточно оснований для обеспечения его успеха.

Ген. Сидорин отверг этот проект. В то же время он принял меры к тому, чтобы успокоить казаков, не принимавших плана «отхода в Крым», и чтобы обес­печить эвакуацию казаков через Новороссийск. 
 
Вместе с тем, было решено усилить политическую работу в целях полного примирения ген. Деникина с Донским казачеством.   Ген. Сидорин   сделал большой нажим на членов Донского Круга... 
 
8 марта «с этим решением — отступление на Ново­российск, а также с целью разъяснить «инцидент» с Верховным Кругом и сообщить о том, что Донская фракция в Г.-Афипской категорически высказалась про­тив разрыва, начальник штаба Донской армии ген. Кельчевский... полетел в Новороссийск (поезда в то время почти не ходили) с докладом Главнокомандую­щему; условия производства операции, о которых Кельчевский должен был сообщить Деникину, заклю­чались в следующем: первой воинской частью, которая будет переброшена в Крым, должна была быть непре­менно Донская дивизия, дабы казаки знали, что их не бросят на побережье» (Раковский. В стане белых, стр. 194). 
 
Кроме того, так как казаки с большими опасе­ниями и недоверием поглядывали в сторону Новорос­сийска, решено было послать из штаба Донской армии к ген, Деникину в Новороссийск особую Комиссию в следующем составе: инспектора артиллерии Донской армии, ген. барона Майдель, начальника снабжений ген. Калиновского, начальника штаба 4 Донского кор­пуса ген. Калиновского и начальника оперативного от­деления штаба Донской армии полк. Добрынина. 
 
Как говорит журнал военных действий Дон. армии, этой Комиссии было поручено «дело выяснения точных условий подготовки эвакуации». Эта Комиссия должна была «следить за всеми мероприятиями в отношении эвакуации и блюсти интересы Донской армии, прини­мая участие во всех перевозках». Об этих перевозках Комиссия должна была немедленно сообщать в штаб, попутно освещая все, что происходило в Новороссий­ске (выше Цитированная книга Раковского, стр. 194). 
 
Отход войск на Новороссийск только усилил про­цесс падения настроения войсковых частей. Среди ка­заков пошли разговоры об уходе к «зеленым» в горы и даже о возможности переговоров с большевиками... К «зеленым» переходили не только отдельные казаки, но и целые войсковые части. 9 марта официальное сообщение в штаб Донской армии Говорило о том, что «в районе ст. Смоленской «зеленые» разоружили 4-ю и 5-ю Донские бригады»... 
 
Все сказанное выше о жизни Донской армии за пе­риод времени с 5 по 10 марта, о деятельности ген. Сидорина и иных высших чинов этой армии свидетель­ствует о том, что среди Донцов снова возобладало стремление не только не рвать с ген. Деникиным, но теснейшим образом сотрудничать с ним, оставляя Дон­скую армию в его подчинении. Донское командование отказалось от самостоятельного ведения борьбы на Ка­зачьей территории. 
 
Отход армии за р. Кубань, таким образом, не был использован в том отношении, чтобы за этой весьма значительной водной преградой реорганизовать и сплотить казачьи силы и бросить их на новую борьбу с противником, заливавшим кровью захваченные им казачьи станицы... Отход за р. Кубань не явился даже небольшой передышкой для казачьих войск, а только очередной кратковременной остановкой на заранее на­меченном пути в Крым... 
 
Донской Атаман, хотя и отдал 3 марта приказ, возвестивший армии его решение быть неразлучно со своими войсками, в действительности весьма поспешно уехал в Новороссийск, где совершенно притих... Донская армия и массы Донских беженцев в минуту крайней и смертельной опасности напрасно утомленными и измученными взорами искали своего Атамана, на­прасно ожидали его твердых и ясных решений и распоряжений... 
 
В то грозное для Дона время Донской Атаман как бы совершенно не существовал. 
Кипучая деятельность командующего Донской ар­мией свелась к тому, чтобы продвинуть армию далее на запад... Напрасно некоторые высшие чины Донармии предлагали перейти к активным действиям, напрасно они пытались убедить командующего двинуть Донскую конницу на Дон вместо того, чтобы погибать на путях в Крым... 
 
Повторилась история с совещанием в штабе Дон­ской армией, бывшим в ст. Тимошовской 26 февраля, 1920 г., когда начальник штаба Донской армии ген. Кельчевский, выслушав весьма веские возражения, против перевозки Донцов в Крым, просто объявил решение Деникина, как уже готовый приказ армии, подлежащий беспрекословному исполнению. 
 
В значительной степени иную картину можно было наблюдать в правительственном центре Кубани. Ку­банская Рада и не собиралась перерешать вопрос о разрыве с Деникиным. 
 
Когда Кубанская Рада, Атаман и Правительство 7 марта находились в ст. Пензенской — верстах в 35 к югу от Екатеринодара, туда на аэроплане прилетел ген. Шкуро, направлявшийся к командирам трех Кубанских корпусов группы ген. Писарева с директивой ген. Улагая об отводе этих Корпусов в Новороссийском на­правлении (глава ХVIII). 
 
Несуразность этого распоряжения была настолько очевидной для Кубанцев, что в тот же день, в ст. Пен­зенской, Атаман Букретов отдал командирам Кубан­ских корпусов восточного фронта приказ о том, чтобы они сосредоточили Корпуса в районе станице Белоре­ченской и прикрыли город Майкоп с севера. 
 
В этот же день, 7 марта вечером, ген. Писарев по­лучил и директиву ген. Улагая об отходе на Новорос­сийск и аннулирующий эту директиву приказ Кубан­ского Войскового Атамана. 
Кубанские генералы отказались подчиниться Ку­банскому Атаману, но т. к. движение на Новороссийск было уже невозможно, они бросились к Туапсе... 
 
Посмотрим, какое положение было тогда на фронте восточных казачьих Корпусов. 
Бывший командир 2-го Кубанского конного кор­пуса ген. Науменко об этом говорит следующее: ...«7 марта, во время боя 2-го Куб. корпуса на р. Белой у селения Филипповского, туда неожиданно подошла голова 4-го Донского корпуса, который 8-го марта занял район ст. Бжедуховской и ниже по р. Белой. 
 
8 марта вечером в районе ст. Черниговской соеди­нились 2-й Кубанский и 4-й Конный корпус... Положе­ние на фронте Туапсинской группы к этому времени было следующее: 
1) Части 4-го конного Кубанского корпуса толь­ко сегодня (8 марта) оставили Белореченскую и ото­шли на левый берег р. Белой. Правый фланг его (ген.-лейт. Бабиев) оставался в районе Майкопа. 
2) Ген. Шифнер-Маркевич - командир 1-го Куб. корпуса, выполняя задачу расчистить путь на  Туапсе, подходил вдоль железной дороги к станице Хадыженской. 
3) 2-й Куб. корпус занимал 2-й дивизией станицу Пшехскую, имея 4-ю дивизию в резерве в станице Чер­ниговской. 
4) Левее, как указано выше, были части 4-го Дон­ского корпуса. 
 
Противник наступал, главным образом, вдоль Армавир-Туапсинской железной дороги, имея здесь бро­непоезда и пехоту, и со стороны Усть-Лабинской, от­куда шли две кавалерийские дивизии, усиленные пе­хотой. 
(Журнал «Казачьи Думы», Нр 19(3), 15 февраля 1924 г. София. Статья В. Мельниковского: Черно­морская трагедия, стр. 4). 
 
Соотношение советских и казачьих сил тогда было таково, что Казачьи Корпуса без особых усилий могли бы, хотя временно, удержать фронт по линии р. Белой. При такой общей обстановке командующий группой этих казачьих Корпусов ген. Писарев получил выше­названные, уничтожающее одно другое, распоряжения Кубанского Атамана Букретова и командующего Ку­банской армией Улагая, 
 
Вечером 8-го марта ген. Писарев собрал совеща­ние в составе командиров Корпусов для обсуждения вопроса о дальнейших действиях этой группы войск. Было установлено, что при создавшихся условиях невозможно отводить Кубанские корпуса, согласно ди­рективы ген. Улагая, на Новороссийск. 
 
В то же время эти генералы стремились во что бы то ни стало выполнить основную директиву ген. Де­никина — эвакуацию в Крым. Естественно, что генера­лы, перед этим всю свою жизнь служившие только России, в 1918—1920 годах делавшие все, чтобы подчинить казачество Деникину, чтобы помешать осу­ществлению самостийнических стремлений Казачества, — не признали постановления Верховного Круга о разрыве с ген. Деникиным и не захотели подчиниться Кубанскому Атаману. 
 
Не об удержании Белореченской и Майкопа, не о продолжении борьбы в пределах Кубани думали эти генералы, а о том, как поскорее уйти с Казачьей Зем­ли в Крым, где собирались русские генералы, куда сте­кались иные руководители русского «белого» движе­ния. 
 
Писарев и Науменко хорошо знали, что Кубанская Рада, Правительство и Атаман спешат к своим Корпу­сам; что 8 марта «в районе Саратовской станицы нахо­дился Кубанский отряд, направлявшийся с Войсковым Атаманом на Белореченскую», т. е. Кубанский Атаман находился всего в 35—40 верстах от Армавир-Туапсинской железной дороги, на которой тогда находились три Кубанских корпуса — 2-й ген. Науменко, 4-й ген. Писарева и 1-й ген. Шифнер-Маркевича. 
 
Что же сделали генералы? 
 
7-го марта командующий группой ген. Писарев по­лучил приказ Кубанского Атамана об удержании рай­она Белореченской - Майкопа, а 8-го марта он спешно уводил корпуса с линии р. Белой, оставив в руках большевиков в вагонах на станции Белореченской большие запасы так необходимого для армии продо­вольствия. 
 
Этим дело не ограничилось. 8 марта, после упомя­нутого выше совещания, ген. Писарев, по соглашению с ген. Науменко, приказал войскам немедленно отойти на линию станиц Линейная - Апшеронская, т. е. от линии р. Белой отскочить верст на 35—40. Несмотря на то, что гористая местность представляла весьма большие удобства, по крайней мере, для обороны, уже 9 марта Корпуса выполнили эту генеральскую директиву, оставив в руках большевиков богатые станицы и углубив­шись в бесхлебный район на Туапсинском направлении. Таким образом, в течение всего двух дней, 7-9 мар­та, генералы сумели поставить Кубанскую власть перед глубоко печальным, трагическим по своим последстви­ям, фактом — отхода Кубанских корпусов в район го­ристый и очень бедный. 
Кубанский Атаман, узнав об отводе Корпусов с линии р. Белой, был глубоко возмущен таким поведе­нием генералов. Правительственный отряд с Радой из станины Саратовский был направлен на станицу Ку­таисскую, т. е. восточное направление движения пере­менил на юго-восточное. 
 
Стремясь во что бы то ни стало задержать войска от дальнейшего углубления в горы, Кубанский Атаман послал соответствующий новый приказ командирам корпусов. 
 
«В ночь на 10-е марта командир 2-го корпуса», сам о себе повествует ген. В. Науменко, «получил записку от начальника авангарда Кубанского отряда ген.-м. Ходкевича из станицы Абхазской. Ходкевич сообщал, что Войсковой Атаман, продвигаясь от станицы Сара­товской к Кабардинской приказывает всем частям, на­ходящимся в районе Кабардинской, оставаться там впредь до его прибытия туда с Кубанским отрядом, после чего на совещании командиров Корпусов, на­чальников дивизий, командиров бригад и командиров частей будет решено, что делать дальше» (там же, стр. 5). 
 
Чтобы побороть самоуправство генералов Писаре­ва и Науменко, Кубанский Атаман решил подчинить Кубанскую конницу ген. Шкуро, а — пехоту ген. Мо­розову. Данный Кубанским Атаманом приказ об этом был вручен Писареву и Науменко 10 марта. Несмотря на этот категорический приказ Войскового Атамана, названные генералы продолжали делать свое дело: Пи­сарев и Науменко порешили на том, что они и 2-й Куб. 
Корпус поскорее передвинут далее в горы - в направ­лении на Туапсе, чтобы не дать, возможности Кубан­скому Атаману использовать этот Корпус для удержа­ния в руках казаков района Белореченской – Майкопа. Этот уход 2-го Корпуса в тыл генералы пробовали объяснить будто бы необходимостью оказания помощи Корпусу ген. Шифнер-Маркевича, продвигавшегося к Туапсе вдоль железной Дороги, хотя в действительно­сти Шифнер-Маркевич и без помощи ген. Науменко успешно выполнял возложенное на него задание. Само собою разумеется, что продвижение через Кавказский хребет не могло быть особенно быстрым, особенно если принять во внимание то, что ген. Шифнер-Маркевич вообще тогда действовал осторожно, не желая понапрасну проливать кровь вверенных ему войск. 
 
12 марта 2-й Куб. корпус ген. Науменко оставил фронт, где его заменили части, пришедшие из Екатеринодара с Атаманом, Правительством и Радой, и на­правился на Туапсе, к которому уже подходили части Шифнер-Маркевича. 
 
Приняв на себя, по приказу Кубанского Атамана, командование Кубанской конницей, ген. Шкуро поспе­шил вслед за уходящими к Туапсе генералами, чтобы при свидании с ними, использовав и свое личное влияние еще недавнего командующего Кубанской ар­мией, приостановить их, разрушающую фронт, рабо­ту. 12-го января на станции Хадыженской состоялась встреча генералов. Шкуро пробовал было убеждать Писарева и Науменко в необходимости подчинения войск единому командованию. 
 
Необходимо подчеркнуть, что в январе и первой половине февраля 1920 Писарев и Науменко подчиня­лись Шкуро, ибо последний распоряжением Деникина был тогда поставлен командующим Кубанской армией. Теперь тот же ген. Шкуро получил назначение из рук Кубанского Атамана. Но ген. Писарев, как командую­щий группой, по предварительному соглашению с ген. Науменко, «категорически и открыто заявил ген. Шкуро что он, Писарев, и далее будет выполнять только приказания Деникина, что никакой иной власти над собою не признает, что он подчиненными ему войсками займет г. Туапсе, установит связь с Деникиным и в дальнейшем будет действовать согласно распоряжений последнего» (там же, стр. 6). 
 
В этот день Кубанская Рада, Атаман и Правитель­ство по невылазной грязи продвигались из ст. Линей­ной в станицу Кабардинскую. Вечером они, по засасы­вающей грязи, вышли из ст. Кабардинской в станицу Хадыженскую, к которой с востока подходит шоссе из гор. Майкопа и далее вьется к югу — к гор. Туапсе. 
 
Ген. Науменко целую ночь пировал в станице Хадыженской: гремела музыка, ручьем лились напитки... Пир во время чумы... 
 
Утром 13 марта ген. Науменко, очевидно, не же­лая встречаться с Кубанской Радой, со своим штабом двинулся далее в сторону Туапсе. 
 
На фронте остались Кубанские части, прибывшие из Екатеринодара с Атаманом под командой ген. Мо­розова, и части ген. Бабиева, решившего подчиниться распоряжению Кубанского Атамана. 
 
13 марта ген. Букретов сделал еще одну попытку остановить движение Корпусов на Туапсе: в этот день он, вместе с председателем Правительства В. Иванисом, отправился на станцию Гойты, что находится вблизи одноименного перевала, и там имел разговор с Писа­ревым и Науменко. 
 
Как повествует один из участников этого совещания — ген. В. Науменко, «ген. Букретов начал совеща­ние в повышенном тоне, заявив, что в то время, когда он со своими войсками имеет в виду начать наступле­ние для занятия ближайшего района Кубани и дальней­шего продвижений вглубь ее, командный состав Туапсинской группы выкидывает «штуки».... 
...Ген. Писарев, взволнованный обвинением ген. Букретова, протестовал против безосновательного об­винения, напомнил, что у него есть главнокомандую­щий, приказания коего он и исполняет... 
«Вопрос об объединении командования остался от­крытым впредь до занятия Туапсе и установления свя­зи с ген. Деникиным» (там же, стр. 6-7).
 
Бывший член Кубанского Правительства того вре­мени П. Сулятицкий об этом же совещании говорит следующее: ...«Атаман предложил ген. Писареву, как старшему среди кубанского командного состава, взять в свои фуки руководство военными операциями. Ген. Писарев заявил, что он «картузник» (кубанские казаки называли русских «картузниками») и имеет единую за­дачу дойти до Туапсе, где его ожидают пароходы. Генералу Науменко Атаман приказал немедленно дви­нуться со своим Корпусом назад для поддержки ген, Бабиева и ген. Морозова, но ген. Науменко отказался исполнить приказ, заявив, что его казаки «потеряли сердце и драться не в состоянии. Генералы Бабиев и Морозов, отбиваясь от большевиков собственными си­лами, начали постепенно отходить к Туапсе» (журнал «Кубанський Край», Нр 9, 1931 р. Прага, стр. 13). 
 
Так, многократные попытки Кубанского Атамана заставить генералов Писарева и Науменко исполнять свои приказы, не увенчались успехом. 
 
Вместе с войсками отступали многочисленные бе­женцы. «По невылазной грязи раскисшей дороге мимо станицы Кабардинской шли повозки, наполненные всяким хламом, начиная от корзин и чемоданов и кончая кроватями, пружинными матрасами, мебелью, швейны­ми машинами и пр. Вперемежку с войсковыми обоза­ми, везшими фураж и огнестрельные припасы, двига­лись экипажи с дамами в изящных костюмах, с собач­ками и кошками... Наряду с казаками ехали верхом на лошадях сестры милосердия и просто дамы в мужских и женских костюмах. Здесь же плелись табуны дон­ских лошадей, едва передвигавших ноги, и стада кал­мыцкого скота; тянулись целые обозы калмыков с женщинами, детьми и их убогим скарбом. И все это шло вперемешку с войсковыми обозами и орудиями» (выше цитированная статья Мельниковского, стр. 5). 
 
В то же время в тяжелое положение попал 4-й Донской, бывший ген. Мамонтова, Корпус, в 1920 г. особенно отличавшийся в январских боях на р. Доне и р. Маныче. Как было отмечено выше, и этот Корпус, согласно директивы ген. Сидорина, должен был отсту­пать на Новороссийск. Когда же 6—8 марта советские войска южнее гор. Екатеринодара. перерезали казачий фронт на две части, этот корпус повернул сначала на восток, потом на юго-восток, стремясь соединиться с Кубанскими корпусами, чего он и достиг в районе Армавир-Туапсинской железной дороги. 
 
Этот Корпус, насчитывавший около 17 тыс. каза­ков, тоже направился на Туапсе... «Весь день, букваль­но весь день, через (Гойтский) перевал шел 4-й Дон­ской (Мамонтовский) конный корпус. Это были на­стоящие степные рыцари. На рослых, еще не изъезженных конях, все в серых однообразных шинелях, рослые, чубатые, бородатые Донцы шли и шли... И сколько их тут было... Это была масса, сила, но сила уже по­дорванная». (Полк. Елисеев. Лабинцы и последние дни Кубани. Журнал «Кубанское Казачество», Нр 2, декабрь 1931, Париж). 
 
Когда-то страшный для большевиков Корпус... Ко­мандир его — ген. Мамонтов скоропостижно умер в Екатеринодаре 1 февраля 1920 г. Ходили упорные слу­хи, что его отравили... Сначала этот могучий Корпус 3—б февраля обморозили на путях к Торговой. Теперь иные Донские Корпуса русские генералы увели на Но­вороссийск. 4-й же корпус метался в изрезанном множеством рек, покрытом перелесками, бедном хле­бом Закубанье... Насупив брови, стиснув зубы, молча пошел обманутый Казачий Богатырь к глубоким водам Черного моря. 
 
...«Не осилили тебя сильные, так дорезала осень черная»...